Аморальная история. Премьера «Евгения Онегина» в Латвийской Национальной опере (Александр Малнач, портал BaltNews, 17.12.2016.)

Новая постановка оперы П.И. Чайковского «Евгений Онегин» в Латвийской Национальной опере претендует на сомнительные лавры нашумевшей. Но от великого до смешного – один шаг. И ЛНО его сделала. Сейчас много говорят и пишут о привлечении в оперные театры нового зрителя. В нашем случае вопрос решается просто. Включите в репертуар ЛНО несколько русских опер, и в театре непременно появится свежая публика.

На русскую оперу пойдут те, кого при прочих равных удерживает от посещения оперных спектаклей языковый барьер. Смотреть итальянскую или французскую оперу без опоры на русские субтитры (ЛНО почему-то обеспечивает перевод только на латышский и английский языки) не так увлекательно, как воспринимать музыкально-драматическое произведение на родном языке.

На премьерных спектаклях оперы «Евгений Онегин» русская речь в антрактах не преобладала, но звучала непривычно отчётливо. Однако мало привлечь, надо ещё и удержать публику. И тут решающую роль играет уже качество постановки. Помню, как я воздержался от посещения одной из прежних версий «Евгения Онегина», а потом и «Пиковой дамы», начитавшись возмущённых рецензий и наслушавшись неодобрительных отзывов.

Боюсь, как бы «Евгений Онегин» в постановке Резии Калнини не разделил печальную судьбу некоторых русских опер на латвийской сцене. Уж очень сильно расходятся заявленные и осуществлённые Чайковским в сценарии и партитуре «Евгения Онегина» намерения — «прелестная опера с текстом Пушкина», лирические сцены — и навороченная, если не сказать накрученная до истерии, концепция режиссёра-постановщика. Давно не приходилось видеть столь мало музыкальный спектакль.

Легкомысленное отношение к оперным либретто у современных постановщиков вошло в обычай. Им тесно в указанных автором условиях места, времени и действия. Можно понять, когда претерпевает изменения, порой существенные, произведение, по мотивам которого пишется опера, как это было с тем же «Евгением Онегиным». Подчас этого требуют законы оперного жанра. Но на основании какого закона позволительно коверкать готовую оперу, когда её форма всецело определяет содержание произведения? Верные психологические нюансы, интонации, акценты уже заложены в самой музыке.

Князь Сергей Михайлович Волконский, директор императорских театров на рубеже XIX-XX столетий, писал об опере «Евгений Онегин»: «В первый раз мы увидели музыкальное воплощение близкого и уже ушедшего прошлого. «Онегинские времена» в музыкальном действии. Конечно, участие Пушкина в этом было велико, но Чайковский нашёл музыкальную форму; в нём это прошлое запело, зазвучало, и зазвучало так естественно, что оно нам стало ближе».

Музыкальная форма, найденная Чайковским, не даёт места вольным интерпретациям, в ней всё выражено «так чудно», ею властно задаётся пластическое решение спектакля. Отталкивайтесь от формы, почувствуйте её, и у вас всё получится. Если «Евгений Онегин» — это воплощённое в музыке прошлое, то бесцеремонные попытки наполнить его якобы вневременным, а на самом деле ультрасовременным содержанием раздирают музыкальную ткань произведения, что и происходит с «Евгением Онегиным» в постановке Резии Калнини.

Решительность, с которой оригинальный сюжет оперы подменяется режиссёрскими «находками», вызывает недоумение тем более, что язык «Евгения Онегина» понятен большинству публики. Отступления от либретто очевидны для всех.

Так, в первой картине никто не варит варенье. Вместо этого Ларины готовятся к поминкам по 40 дней как скончавшемуся главе семейства. Все вместе они разбирают одежду покойного, чтобы раздать её крепостным. Крепостных режиссёр не отрицает, но как её версия соотносится с ритуальным визитом крестьян к помещице по окончании жатвы?

«Что ж, и прекрасно, веселитесь, Я рада вам. Пропойте что-нибудь повеселей!», — встречает крестьян Ларина. Это по случаю поминок-то?! Признания Ольги («Зачем вздыхать, когда счастливо мои дни юные текут? Я беззаботна и шаловлива…») выглядят и вовсе неприлично в этом новом контексте. Причём во время этой сцены она проделывает с крестьянами трюки, какие Мадонна (отнюдь не «Вандикова») вытворяла с полуобнажёнными Latinos в клипах, которые в начале 90-х крутили между сеансами эротики в рижских видеосалонах.

Разбирая вещи, Ларина треплет и пинает предметы мужнина гардероба, сопровождая эти недружественные действия недвусмысленным рычанием. И тут же сообщает зрителям, как сначала плакала, с супругом чуть не развелась, но потом «хозяйством занялась, привыкла и довольна стала!». Выходит, врёт Ларина. Недовольна она своей судьбой, не долюбила, что твоя Алла Борисовна.

И няня туда же! Наедине с Таней она рассказывает свою историю замужества («В наши лета мы не слыхали про любовь»), но тоже, наверное, для отвода глаз. В первой картине Филипьевна на пару с хозяйкой вызывающе откровенно ласкает приехавшего в гости Онегина и вместо Тани гуляет с ним под ручку (крепостная няня!), будто про себя саму, а не про Таню, напевая: «Моя голубка, склонив головку и глазки опустив, идёт смирненько; Стыдлива больно! А и то! Не приглянулся ли ей барин этот новый?».

К Татьяне, в понимании режиссёра, эти слова никак относиться не могут. Какое там «стыдлива»! В первой сцене объяснения с Онегиным она бегает за ним как собачка, заглядывает в глаза, пытается его поцеловать. А уж как глумится над ней подручный Трике (почти обнажённый мим, весь в тату, со звездой Давида повыше пупка и черепом оленя на голове) в то время, как сам Трике поёт куплеты. И Татьяна терпит эту аллегорию.

Всё смешалось в доме Лариных. Смешной Трике превратился в «дьявольского сводника», пиитически восторженный, простодушный Ленский в жеманного кривляку (в перьях), недалёкая Ольга — в роковую женщину, крепостная няня — в соперницу. Ларина тоже не прочь устроить личную жизнь. Все трое они флиртуют с Онегиным, все трое (словно они из Постоквашина), заодно с Татьяной, участвуют в сочинении письма. Потом это коллективное любовное послание, писанное на простыне красными чернилами почерком то ли Пушкина, то ли Ульянова (Ленина), подобно фате набрасывается на голову Татьяны. Какая уж тут лирика?! Всё разбивается о псевдофрейдистские фантазии и галлюцинации режиссёра.

В каждой картине, в каждом номере действие вступает в резкое, часто непримиримое противоречие с либретто, природой образов и характером музыки. Как мог допустить такую интервенцию чуждых шедевру Чайковского начал музыкальный руководитель и дирижёр спектакля Айнар Рубикис? Могу только вслед за Пушкиным повторить с досадой: «Но муж её любил сердечно. Во всём он верил её беспечно». Сомнительная добродетель для взыскательного художника-музыканта. Однако всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно, как сказал другой классик.

Накануне премьеры Рубикис с гордостью заявил, что всю суть, всю соль они с режиссёром нашли в первом квартете, а именно в диалоге Лариной и Филиппьевны, хотя кому ж неведомо, что Татьяна отчасти повторяет судьбу матери — любит одного, а выходит замуж за другого? В итоге пострадал не только первый квартет, в котором дирижёр слишком приглушил кантилену Татьяны и Ольги, выпятив речитатив их матери и няни.
История столкновения двух характеров, романтически-глубокого женского и чёрство-эгоистического мужского, Татьяны и Евгения, у нашего творческого и семейного дуэта подменяется историей женской взбалмошности и коварства. Татьяна домогается любви Евгения, но, получив желаемое, отказывает возлюбленному — эдакая холодная женщина.

Онегин, конечно, не лишён достоинств, но и в романе, и в опере перед нами законченный эгоист. На балу у Лариных он ухаживает за невестой друга для потехи и из чувства мести, а в столице в порыве внезапной страсти готов увести жену у «родни и друга своего», у князя Гремина. Это что угодно, но не любовь.

Кстати, С.М. Волконский считал безвкусной находку Чайковского вложить в уста Онегина те же слова и ту же музыку, что пела Татьяна в первом действии. Не соглашусь. На самом деле это тема страсти. Охваченные ею, мыслят и действуют каждый в свой час Татьяна и Евгений. Но Татьяна смиряет страсть, взывая к чувству долга, а Евгению подобные самоограничения не свойственны. Он не выучил собственного урока, столь убедительно преподанного Татьяне «в глуши». Не выучила его и Резия Калниня. Героиня в её постановке отсутствует, величие образа Татьяны ей не по зубам.

Воздержусь от разбора собственно музыкальной стороны представления. Трудно ожидать вокальной убедительности там, где так грубо искажён психологический рисунок образов. Это тот случай, когда, даже закрыв глаза, невозможно отвлечься от происходящего на сцене. С этим согласится каждый, кто найдёт в архиве Radio Klasika запись премьерного спектакля 8 декабря и даст себе труд (увы, именно труд) прослушать её от начала до конца.

Скажу только, что первый состав по ряду причин звучит лучше второго. Но, по-видимому, не ради вокала и восхитительной музыки Чайковского делалась эта постановка, а ради рекламы бренда Amoralle, принадлежащего латвийскому дизайнеру моды Инесе Озоле.

Выстрел Amoralle действительно получился самым громким, но холостым. Костюмы уродовали солистов, особенно — Татьяну, которая выглядела гувернанткой в первом действии, мадам Грицацуевой во втором и женщиной-крестоносцем в третьем. Зато общее убожество костюмов оттеняло изысканно аморальную роскошь нарядов Ольги (альтер эго Резии Калнини?)
и коллекцию, представленную на «оплаченном князем Греминым показе мод».
Есть на нашем падающем рынке дела поважнее бала. Зачем загружать работой артистов балета? Если Виестур Кайришс в «Виллисах» Пуччини выставил цветочные ряды «Сакта», то почему бы Резии Калнине не обеспечить заказом и не попиарить подругу? Дефиле длинноногих красавиц с успехом заменит полонез в шестой картине, а программка спектакля превратится в глянцевый модный журнал, заполненный эскизами костюмов от Amoralle.

И это, на мой взгляд, самое аморальное в этой амузыкальной истории.

Оригинал статьи: http://baltnews.lv/authors/20161217/1018438236.html

Foto: © Agnese Zeltiņa

FMS

Воин

Трибуна

«Русская вошь» Шноре: русофобы в Латвии действуют под прикрытием спецслужб. (Александр МАЛНАЧ, портал «Ритм Евразии», 12.07.2017)
далее

Ректор ГИТИСа Григорий Заславский о жадинах, хвастунах и дураках. (Александр МАЛНАЧ)
далее

Вышла книга «Невидимая крепость русской общественной самоорганизации»
далее

Подводя некоторые итоги (Татьяна Фаворская).
далее

«Русским Латвии стеклянный потолок не дает достучаться до небес» ( Андрей Солопенко, портал RuBaltic.Ru, 24.02.2017.)
далее

Кто угрожает безопасности Латвии? Мнения русских и латышей. (Андрей Солопенко, BaltNews, 21.02.2017)
далее

Русские вопросы есть кому поднять. (Николай Кабанов, газета "Вести Сегодня", 18.01.2017.)
далее

Отчетно-выборная конференция Русского общества в Латвии
далее

В Риге создается «Родительский клуб», при Русском Обществе в Латвии.
далее

Александр Гурин: Зачем Латвии заменять государственный гимн? (BaltNews.lv, 08.12. 2016.)
далее