Новый директор Рижского русского театра Дана Бйорк: «...Я займу агрессивную позицию» . (Александр Малнач, портал BaltNews, 05.02.2018.)

«С криминалом никаким я не столкнулась. До сих пор театр вёл очень чистую, корректную политику во всех юридических и финансовых отношениях», - заявила в интервью порталу BaltNews.lv новый директор РРТ им. М. Чехова Дана Бйорк. И всё же финансы театра нуждаются в стабилизации, призналась она.

Впервые Дану Чернецову-Бйорк я увидел в спектакле «Метод Грёнхольма». Как на грех, постановка мне не понравилась. Я тогда написал очень злую рецензию, но спектакль выжил, жив до сих пор и даже стал в некотором роде жизнью. Дана Бйорк попала в жернова отборочного конкурса и вышла из него директором Рижского Русского театра им. М. Чехова. В этом её новом качестве мы и встретились, чтобы поговорить о настоящем и будущем Русского театра.

Публичный ажиотаж.

Не знаю, как у других, а у меня сложилось ощущение предрешённости решения комиссии, оценивавшей претендентов на должность директора РРТ им. М. Чехова. Как-то так было заявлено, что преемницей Эдуарда Цеховала на этом посту станет Дана Бйорк, и хотя будет конкурс, но скорее всего директором станет именно она. Даже несмотря на то, что её конкурентами были такие известные театральные деятели, как Андрей Жагарс, Олег Шапошников и даже, говорят, Юлия Лочмеле. Таков был мой первый вопрос.

— Этого я не знаю. Мне лично никто из них не говорил, что участвовал в конкурсе. Насколько это правда, я не знаю.

- Может, вы вообще были единственным кандидатом — как в «Методе Грёнхольма»?

— Вы знаете, нет. То, через что я прошла, эти дополнительные конкурсы после первых двух туров всё-таки показывает, что там было гораздо больше кандидатур. А что касается возникшего у вас ощущения предрешённости, то это нормально в силу той политики, которую вёл Эдуард Ильич перед объявлением и началом конкурса. Он проработал в театре 30 лет, из которых 27 лет — директором. И это был его выбор, его решение, как высказать своё мнение, своё пожелание относительно будущего нашего театра.

И то, что Эдуард Ильич во всеуслышание — и в прессе, и на телевидении — говорил, что Дана, Дана и только Дана будет директором, ставило меня в ещё более затруднительное положение, чем других конкурсантов, хотя я и не знаю, сколько их было на самом деле и кто это был. Но я сказала себе, что Эдуард Ильич вправе поступать так, как он считает нужным. И в силу его характера — так будет и всё! — это вселилось в голову многим людям, и пресса писала, и социальные сети обсуждали. Ничего ещё не было известно, а заголовки кричали: «Дана Бйорк будет директором и т.д.». Это усложняло мою жизнь. И комиссия относилась ко мне с большей суровостью…

- Откуда вы знаете?

— У меня было такое ощущение. Когда ты говоришь с человеком, ты это всё-таки видишь. Я с вами сейчас разговариваю, и от вас идёт энергетика, я вижу вашу микромимику. И представьте себе ситуацию, когда все уже всё решили за Министерство культуры, я предстаю перед жюри и чувствую себя не очень комфортно. Я чувствую, что мне нужно сверхдоказать, что я могу. Не знаю, помогало мне это или мешало, но я всё время ощущала, что мне нужно быть вдвойне убедительной, чтобы оправдать всё, что говорится во всеуслышание.

Конкурс проходил в два тура. И тут министерство объявило о продолжении конкурса. Это был месяц ожидания и полной неизвестности. Журналисты вбрасывали разные версии происходящего, наверное, опираясь на свои домыслы. Для меня как человека и конкурсанта это была двойная нагрузка. Что-то обсуждается, а я сама в полном неведении. И в этом состоянии ужасного эмоционального напряжения находились все мы. Жили с ощущением кома в горле, как говорит Катя Фролова.

И параллельно существовало осознание того, что я могу и не пройти, если есть кандидаты, которые докажут, что они лучше, круче. Я понимала, что на меня ляжет, если проиграю — вся эта обрушившаяся на меня публичность и что будет потом. Но это волновало меня чуть меньше, чем то, чем я жила в то время. Попробуйте увидеть другую сторону той предрешённости, о которой вы говорите.

- Кстати, а что было бы самым страшным в случае, если бы вы проиграли конкурс?

— Самое страшное было бы, если бы место руководителя театра занял неправильный человек. Для меня и для всего коллектива это было очень большое переживание и стресс. Как мы будем жить дальше? Каким будет театр? Мы очень много об этом говорили. И именно в этот последний месяц конкурса проявилось это осознание актёрами, насколько дорог нам наш театр, что это не просто место работы, а частичка нас самих и нашей жизни.

- Как нам следует интерпретировать и как вы интерпретируете выбор министерства в вашу пользу? Как ставку на некую преемственность, когда директором стал человек из театра?

— Вы говорите так, словно люди пришли, посидели, посмотрели на меня, на другого и вынесли решение. Мы прошли через несколько туров. На первом туре мы представили анализ работы театра за предыдущие пять лет и проект плана его развития на пять лет вперед по всем аспектам (финансы, управление, творчество). Лучшие прошли во второй тур. На втором туре была очная ставка. Шесть представителей комиссии под запись задавали вопросы на тему развития театра, со всех сторон заваливали вопросами, как это бывает на устном экзамене. Выясняли, насколько ты сильный кандидат, насколько то, что написано в проекте, соответствует реальности? И на третий тур попали двое кандидатов.

- И вы не знаете, кто тот второй?

— Нет. Я знаю слухи, как и все остальные. Но ко мне этот человек не подходил и не говорил: «Дана, я тоже там был». Как объявило министерство, когда они пришли к нам 19 декабря, третий тур назначили потому, что два кандидата набрали почти равное количество пунктов.

- Почти равное, а всё равно же кто-то больше, кто-то меньше?

— Да, а кто, я не знаю. Они не сказали. Они решили проверить. Чтобы эти несколько пунктов не стали решающими. Они очень долго дискутировали между собой, как они нам говорили, и пришли к такому решению. Третий тур был трёхчасовой. Компания по отбору персонала пригласила психологов, которые просчитывали нас как личностей, наши лидерские качества, способности руководителей, коммуникации, аналитическое мышление, и это был для меня самый сложный тур, потому что я не понимала, чего от меня хотят.

На первом-втором турах мы говорили о финансах, маркетинге, менеджменте, о состоянии коллектива, о перспективах развития в сравнении с другими театрами Балтии. А в продолжении трёхчасовой беседы с психологом и прохождения тестов я не понимала, что мне нужно показать, чтобы доказать, что я достойна, что я могу?

А потом опять двухнедельное ожидание, долгое, томительное, и мой внутренний анализ: почему я так ответила, почему такой вопрос задали, а как надо было ответить? Но этот третий тур, со слов министерства, показал разительную разницу между кандидатами. По совокупности трёх туров лидером с большим отрывом оказалась я. И мне кажется, что потому конкурс так и затянулся, что был этот публичный ажиотаж. Этим вниманием общественности и объясняется, на мой взгляд, та жёсткость, с которой министерство подошло к выбору кандидата.

- Как вы думаете, чем вы взяли комиссию?

— Знаниями, наверное. Опытом. Несмотря на то, что я молодая… женщина, я с горящими глазами, с желанием, верой. И мне кажется важным аспектом то, что я из коллектива, изнутри знаю очень хорошо настоящее состояние театра. И в период учёбы я все свои практические и дипломные работы как маркетолог и продюсер делала на базе нашего театра.

Сильная позиция.

- И как вы оцениваете нынешнее положение театра?

— У нас очень сильная позиция. Я сейчас начну лекцию: 135 лет, старейший театр и т. д.

- Нет, не надо. За эти 135 лет театр переживал подъёмы и спады. Сейчас театр на подъёме, на спаде?

— Мне кажется, что мы находимся на таком хорошем, стабильном грунте с ощущением возможности так вввввух! (делает рукой движение на взлёт) — набирать обороты. Я была очень маленькой, я этого времени не застала сама, но все говорят о временах Аркадия Каца в нашем театре. Какой это был театр, как там стояли на улице очереди…

- Я чуть-чуть застал это время.

— Я только со слов могу представить, видела фотографии, записи. Наши актёры очень много об этом говорят…

- Значит, они всё-таки оценивают эпоху Цеховала как некий спад?

— Нет. Я бы не сказала.

- Но если они вспоминают именно эпоху Каца как нечто особенное…

— Я переворачивать так не хочу. Я говорю о том… Знаете, здесь очень важно, в какое время мы живём. То было советское время. Эстетика, политические возможности человека, стиль жизни были иными. Время изменилось. Время меняется с годами, и мы очень сильно зависим от того, в каком обществе мы живём. В советское время культура была в расцвете. Это было время запретов, ничего не достать, никуда не съездить, а театр был очень доступен. Я же права?

- Вы хотите сказать, что культура, театр были некоей отдушиной?

— Да, так по ощущениям, по фильмам, по книжкам я представляю ту жизнь, которой сама не жила. Жизнь поколения, не знавшего мобильников, смартфонов, гаджетов, когда был театр, был человек, была книжка как базовые вещи, через которые люди познавали мир.

- Книга была предметом вожделения.

— А сейчас у молодёжи книга является предметом вожделения? Редко для какого парня или девушки. Мы живём в информационном веке…

Два крыла.

- И как вы себе представляете будущее РРТ им. М. Чехова в этом веке? Ближайшее будущее, те самые пять лет?

— Для меня очень важно… Так как мы русский театр, старейший русский театр за пределами России, старейший театр в Латвии, у нас есть свои обязательства перед русской школой, перед русской культурой, перед русской актёрской общиной. Мы та традиция, мы та история, и мы обязаны её продолжать и передавать следующим поколениям. Поэтому, если мы говорим о нашем репертуаре, то я чётко вижу, что мы должны делиться на два крыла.

Основное априори — это русская школа, русскость, классические постановки с классическим стилем игры, которые прельщают нашего верного зрителя, русских людей, менталитет русский. А если мы говорим о том, чтобы жить в ногу со временем, о том, чтобы набирать обороты, расширять аудиторию, становиться более популярными (мне не нравится это слово), узнаваемыми, желанными в обществе в целом, то мы должны привлекать тех людей, которые мыслят и живут по-другому, по-современному — ту самую европейскую школу. У нас эти наработки уже есть. Это такие спектакли, как «Король Лир», «Дачники», «Индраны». На них приходит очень много и латышей, и молодёжи…

- На «Индраны» уже не приходят.

— Уже снят спектакль.

- Давно. И очень недолго он продержался в репертуаре сравнительно со своим качеством, высоким, на мой взгляд.

— Да, но это была одна из первых попыток. Если мы возьмём того же «Короля Лира», который очень похож по стилю, направлению и подаче спектакля, то на нём полные залы. «Дачники» того же, как и «Индраны», Эльмара Сенькова очень сложно набирали свой оборот, но это была уже следующая попытка. И результаты уже есть — залы набираются и внимание аудитории растёт, не только со стороны нашего верного зрителя, с которым мы никогда не расстанемся, работая в нашем традиционном направлении.

- Кто же может быть гарантом традиции внутри театра, если уже практически нет людей, с этой традицией связанных? Вы, например, эту традицию не застали. И даже театральная школа у вас латышская, как вы говорите — европейская.

— Гарантировать будут главный режиссёр, режиссёры…

- Вы будете приглашать российских режиссёров?

— Конечно! Это же наша наработка. Это то, что связывает нас с русской культурой.

- Но российский театр отнюдь не стоит на месте. Из того, что я вижу, скажем, на фестивале «Золотая Маска», спектакли, сделанные в традициях Малого театра составляют подавляемое меньшинство. В основном это современные, даже модерновые постановки.

— Знаете, до этого мы как-то справлялись. Я думаю, справляться будем и дальше. Меня это нисколько не пугает, поскольку тот же… На данный момент, если мы говорим про ближайшие пять лет, Эдуард Ильич возглавляет общество гарантов, и у Эдуарда Ильича очень большие связи наработаны за 30 лет с той же Россией, с художниками, с постановщиками, со сценографами, хореографами. Вот столько (показывает). И я планирую, используя контакты того же Эдуарды Ильича, больше выходить за пределы Латвии, встречаться с людьми, создавать проекты сотрудничества, входить в эту среду. Меня это нисколько не пугает. Думаю, возможностей для этого много, связей у нас много и наработок много. Те же коллеги — гаранты понимания того, что такое русская школа. Я говорю об актёрах: Чернявском, Рафальсоне, Палеесе, Российской, Незнамовой, Егоровой.

Отдельный разговор.

- Упомянутый вами «выход за пределы» сопряжён с финансированием, значительным финансированием. Вы уже встречались с членами Общества гарантов, общались, заручились их поддержкой?

— Не то что общалась, прежде чем подавать документы на конкурс, они мне устроили отдельный экзамен на профпригодность как потенциального руководителя театра.

- Они обладают соответствующей компетенцией?

— Они обладают колоссальнейшим опытом. Это люди из бизнес-структур, добившиеся больших высот. Они устроили отдельный разговор, чтобы понять меня как человека, как потенциального руководителя. И мне было очень лестно узнать, что я произвела на них позитивнейшее впечатление. Даже статья была издана в Обществе гарантов по итогам этой встречи.

-???

— У Общества гарантов есть внутренняя газета. В ней была опубликована статья. Мне её прислали. Общество гарантов — это замечательная опора нашему театру. Создал его Эдуард Ильич. Это люди, которые любят русский театр, переживают за русский театр, которые готовы всегда помочь и финансами, и связями, и контактами, и советом.

Стабилизировать финансы.

- Меня смутило то, что создана вторая должность члена правления театра, который будет отвечать за финансы. Разве это не прерогатива директора? Как это воспринимать, как фактор недоверия? Или, может, с финансами, очень сложная ситуация?

— Это воспринимать можно только очень позитивно. Это не первый такой опыт в Латвии. В оперном театре три члена правления. В Даугавпилсском их два. И решили повторить такой опыт у нас, основываясь на финансовом положении театра. Публичные документы доступны на сайте театра. Как госучреждение мы постоянно публикуем свои финансовые отчёты. Уже очень долгое время театр в минусах. Каждый год мы работаем в минус. Министерство хочет изменить ситуацию. Когда состав правления был расширен в опере, театр буквально за сезон вышел из минуса…

- Но вместе с тем снизилась активность Латвийской Национальной оперы в плане премьер. Многие отмечают, что эпоха яркости Жагарса сменилась эпохой оглядки на финансы Лиепиньша.

— Всё не так однозначно и просто, как видится это вам. Не бывает белого и чёрного, бывает работа. Я не работаю в опере, но я знаю многих её сотрудников, которые очень довольны нынешней ситуацией. У них вдруг повысилась зарплата, люди мотивированы работать. Если премьер меньше сейчас, это не значит, что их не станет больше через два года. Может, руководство хочет стабилизировать финансы, чтобы планировать рост числа премьер в будущем?

- В вашем театре тоже можно говорить о стремлении стабилизировать финансы ради активизации работы в будущем?

— Да, но я думаю, что это не затронет количество премьер в нашем театре, поскольку мы, как и другие государственные театры, обязаны ежегодно выпускать определённый минимум спектаклей на большой и малой сценах. Финансовые решения в нашем случае больше связаны с управлением финансами.

- Мне показалось, что этот сезон проходит куда спокойнее, чем, скажем, прошлый.

— Мы выпустили «Почтисчастье». Вторая премьера — «Легенда о пианисте»…

- Которая является адаптацией ранее созданного спектакля. Это не есть что-то новое, и по сути это моноспектакль…

— Сейчас у нас выходят «Ключи от магии» по Михаилу Чехову. Это будет большая премьера. Дальше планируется премьера с одним именитым российским человеком, если она произойдёт. И если посмотреть по проданным билетам и откликам зрителей, то «Почтисчастье» очень востребован. На «Легенду о пианисте» вообще не достать билетов. Надеемся, что и «Ключи от магии» получатся качественным спектаклем. Я знаю, что мы будем делать в следующем сезоне…

- И что вы будете делать в следующем сезоне?

— Там будут яркие постановки. Может, это вас успокоит. Это юбилейный год — нам 135 лет. Мы открываемся музыкальным спектаклем «Моя прекрасная леди», который делает Алла Сигалова. Заняты очень хорошие актёры, будут и приглашённые, не из Латвии. Дальше будет замечательнейшая пьеса. Название не скажу, потому что труппа ещё не знает…

- Это всё спланировано ещё Цеховалом, или это уже ваши планы?

— До конца 2018 года его, а, начиная с января 2019-го, уже мои.

- Цеховал позаботился о вас? Ведь иногда уходящий руководитель оставляет дела в очень запущенном состоянии. Вам не приходится сейчас разгребать нечто?

— Нет. Ну, как я вам… Прямо так, чтобы разгребать вот так вот (показывает) — нет. Я перенимаю…

- Кругом папки, папки, папки…

— Я ознакамливаюсь. Мне очень важно не просто со слов того же Эдуарда Ильича и работников понимать, кто чем занимается, а видеть реальную ситуацию договоров.

- Мало времени ещё прошло с вашего назначения, но в каком состоянии эти дела?

— С криминалом никаким я не столкнулась. Я абсолютно могу сказать, что театр, насколько я это вижу, до сих пор вёл очень чистую, корректную политику во всех юридических и финансовых отношениях. Но для меня важна система работы, и в настоящий момент я пытаюсь эту систему наладить под себя. Я здесь с 8 января, а это не так быстро делается. В феврале планирую большое собрание коллектива, к которому очень готовлюсь.

Система работы.

- Читал, что вы много думали и на многие вопросы заранее сформулировали ответы. Есть же какие-то принципы, которых вы будете придерживаться как директор. В чём заключается ваша система?

— Мне очень важно, чтобы каждый человек, занимающий ту или иную должность, нёс ответственность за принятые решения и поступки и проявлял инициативу в работе. Для меня очень важен принцип командной работы. Важно, чтобы люди подключались, не боялись высказывать позицию. У каждого руководителя свой характер. Эдуард Ильич все решения принимал сам, что он скажет, то и делаем. Я хочу переломить эту ситуацию.

- У вас более демократичный стиль руководства?

— Более командный.

- Как будут складываться отношения в вашей команде с финансовым директором? Не будете ли вы ограничены даже в своих помыслах, не то что действиях?

— Вам кажется, что финансовый директор какой-то враг, который будет запрещать давать деньги на постановки, на развитие театра. Нет. Финансовый директор отвечает за распределение финансов с целью получения отдачи. Любой умный финансовый директор всегда расположен к поиску компромисса.

- У Байбы Закевицы имеется соответствующий опыт?

— Байба была членом правления в Латвийском Национальном симфоническом оркестре и в Валмиерском театре, с теми же функциями. Я вижу, что она очень опытный человек, быстро разбирается в документации, и на данный момент в коммуникации с нею не возникало никаких проблемных ситуаций. Мы можем договориться. Если я способна обосновать свою точку зрения, то человек идёт на уступки. Если не способна, вопрос, насколько это нужно.

- Чем вызван финансовый дисбаланс, существующий сейчас у театра?

— Мне трудно сказать. Об этом может говорить только Эдуард Ильич. Это его годы правления театром. Я это не буду комментировать.

- А как вы планируете выправлять финансовый дисбаланс?

— Есть некоторые мысли по этому поводу. Предполагаю, что в первый сезон мы уж точно с этим не справимся. Я ставлю на три сезона, чтобы выйти по нулям. Но я бы хотела внести изменения в планирование бюджета. В Национальном театре работает модель, когда бюджет спектаклей текущего сезона заранее строго определён и не меняется по ходу их производства. У нас же финальная сумма производства спектаклей зачастую превышала изначальную договоренность. Мне кажется, что внедрение системы, по которой работает Национальный театр, довольно быстро даст видимый результат. Необходимо жёсткое планирование бюджета без его превышения.

- Есть ещё какие-то проблемы, с которыми вы столкнулись, и которые требуют немедленного решения?

— Да, конечно. Сейчас это переговоры со многими сотрудниками. И это всё та же финансовая политика, очень актуальная для каждого человека. Но у нас проблемы такой нет, это вопросы, которые решаются… Нет (решительно), таких проблем, которыми бы я хотела с вами поделиться, от которых я была бы в шоке, не готова к ним, таких нет. Я была готова ко всему и вот, справляюсь.

Победа или смерть.

— Вы сказали в одном интервью: «Главное для меня — это интересы театра, то что приносит нам развитие, выгоду и победу». Но всё относительно, не могли бы вы пояснить, что подразумеваете под всем этим? Например, что значит для русского театра победить?

— Победить — это значит быть выше всех других театров с точки зрения востребованности, любви зрителя, узнаваемости, желания посетить спектакль на гастролях, где очень нас ждут (полные залы постоянно), где мы любимы. И мы хотим добиться такой же ситуации и здесь. И не только со стороны русского населения, но и со стороны государства и этнически преобладающего населения. Чтобы они ценили наш театр настолько же сильно и жгуче, как они ценят свои театры.
Для меня победа — это полные залы и ощущение гордости у каждого работника театра за то, что он работает именно в этом театре. Победа — это самая стопроцентно большая вершина, которую мы можем достичь во всех отраслях, если мы говорим об успехе. Я считаю, что нужно ставить перед собою высокие планки, кажущиеся некоторым недостижимыми, поскольку чем выше планка, тем больше стимул.

— Как говорится, будьте реалистом, требуйте невозможного.

— Замечательно! Вот такая я и есть.

— Вы возглавили Рижский Русский театр в очень тяжёлый момент для русской общины страны, в условиях наступления государства на русскую школу. Это вызов или возможность для русского театра?

— У нас вокруг этого очень много разговоров, и я сопереживаю тем людям, которые очень сильно болеют за будущее русского театра. Но я хочу акцентировать то, что мы русский театр, и в этом плане я займу — сильное слово, но единственно здесь подходяще — агрессивную позицию. Мы русский театр. Нам 135 лет. Мы сильный театр, у нас сильная позиция. Может быть, это наивно, но я не испытываю страха, что с русским театром может что-то вдруг произойти.

— У него просто будет всё меньше и меньше именно русских зрителей, если планы правительства будут реализованы даже не на 100, а только на 50-80%. Перевод преподавания с русского на латышский язык будет уменьшать русскость выпускников так называемых русских школ, а значит уменьшать их интерес именно к русскому театру.

— Наша задача не допустить этого. Работать со школьниками, со школами, с детскими садами. Формировать культурную программу, эмоционально привязывать детей и взрослых. Если ты родился в русской семье, то в какой бы ты школе не учился, ты всё равно по менталитету, по духу русский человек.

— Вы так говорите, потому что в вас ваша семья не подавляла ни ту, ни другую сторону вашей личности. Но «реформа» направлена именно на то, чтобы подавить русский дух в детях, рождённых и выросших в русских семьях.

— С этим я не сталкивалась. Видимо у вас другой опыт.

— Короче говоря, вы настроены на то, чтобы русский театр оставался в Латвии оплотом русской культуры?

— Однозначно. Это даже не обсуждается.

— Не могу в заключение… Я знаю, что вы не ответите мне на этот вопрос.

— Худрук?

— Да. Говорят, что рассматривается даже две кандидатуры. Думаю, нетрудно предположить, что одна из них — это Эльмар Сеньков.

— (смеётся) Кто знает? Может быть.

— Ну, спасибо вам хотя бы за «может быть».

— Я сама очень горю — скорее бы! Но не могу. По просьбе тех же режиссёров, с которыми я веду переговоры. Со своей стороны я максимально буду стараться делать всё, что возможно. Доказала я, что я могу. А теперь должна доказать на деле, что я могу.

— Спасибо большое.

P.S. Прощаясь, я пообещал, что обязательно напишу о том, как Дана Бйорк ходит по лестнице. Поднимаясь, она шагает через две ступеньки. «Так быстрее», — говорит. Вот, пообещал и выполняю, ведь это так важно — выполнять обещания.

Оригинал статьи: http://baltnews.lv/Interview/20180205/1021624919.html

Фото: © BaltNews.lv

FMS

Воин

Трибуна

Чем российское образование привлекает выпускников латвийских школ. (Александр Гурин, портал BaltNews, 10.12.2018.)
далее

Операция "Ликвидация", или почему я не советую молодежи учиться на педагога. (Александр Гурин, портал BaltNews, 23.11.2018.).
далее

Россия помнит о своих соотечественниках, а провокаторы терпят фиаско. (РИГА, 2 ноя — Sputnik, Андрей Солопенко.)
далее

Откликнитесь, активные сениоры! Клуб пенсионеров Русского общества приглашает к сотрудничеству. (Марина Блументаль, газета «Сегодня», 19.10.2018.)
далее

Евросоюз не хочет признавать, что в Латвии не соблюдаются права человека. (Андрей Солопенко, портал Rubaltic, 20 августа 2018 г.)
далее

Частные вузы Латвии расплачиваются за конформизм и соглашательство. Александр Малнач (портал Ритм Евразии, 05.07.2018.)
далее

ЛИКВИДАЦИЯ РУССКИХ ШКОЛ. (Виктор Гущин, журнал "СТРАТЕГИЯ РОССИИ" №7, Июль 2018)
далее

«Латвийская реформа образования — это месть русским за советскую власть». (Андрей Солопенко, портал Rubaltic.ru, 12 июня 2018)
далее

«Эта публика бесстыдно лжет» (Владимир Веретенников, Лента.ру, 7 июня 2018)
далее

Горькие уроки российской политики соотечественников. (Владимир Веретенников, газета «Сегодня», 25.04.2018)
далее