Ода на 30-е представление пьесы Радзинского «Она в отсутствии любви и смерти» в Риге. (Александр МАЛНАЧ).

На спектакль «Она в отсутствии любви и смерти» по пьесе Эдварда Радзинского театральной арт-платформы Stadia я бы водил старшеклассников целыми классами. С последующим разбором увиденного. Думаю это принесло бы пользу. И старшеклассникам, и развитию русского театрального процесса в Латвии.

Мне никогда не нравился Эдвард Радзинский. Его я не читал, не смотрел и не слушал. Но спектакль «Она в отсутствии любви и смерти» мне неожиданно понравился. Рекомендую.

Stadia проект самодеятельный, но постановку пьесы Радзинского художественной самодеятельностью не назовёшь. Во-первых, педагогами и режиссёрами выступили профессиональные актёры Татьяна Черковская и Андрей Гаркави. А во-вторых (и в главных), спектакль такой сложности, такой смысловой и эмоциональной насыщенности вполне достоин профессиональной сцены.

То-то он держится уже третий сезон. 24 февраля Stadia давала 30-е представление – явный признак востребованности, как у зрителя, так и у самих актёров, которые с неубывающим азартом вновь и вновь погружаются в этот многослойный материал. Его многослойность, по словам Андрея Гаркави, и явилась главной причиной выбора к постановке пьесы Радзинского 1979 года рождения.

Как оказалось, 43-летний автор создал вещь на все времена. Универсальность поднятых Радзинским вопросов очевидна. Перемещение в пространстве и времени актуальности этой драматической истории не умаляет. А прошло без малого 40 лет – два поколения успело вырасти. И играется пьеса не в Москве «за железным занавесом», как теперь говорят весьма некстати, а в Риге, столице «свободной и независимой» Латвии, что звучит ещё абсурднее. Но пока стоит русский мир и поскольку не разрешены проблемы, которых касается Радзинский, «Она в отсутствии любви и смерти» не сойдёт с подмостков, что и доказывает успех рижской постановки.

Не знаю, встречаются ли сегодня такие девушки, как «Она», главная героиня этой истории? Двадцать лет назад точно встречались. Теперь «они» повзрослели, заняли место своих матерей и растят дочерей (если сыновей – это ещё печальнее) себе и своим матерям на смену.

Так что, скорее всего, встречаются. Должны встречаться. Может быть, «они» не говорят и не пишут так красиво, как «Она», но страдают «они» и колбасит «их» точно так же. Может, даже ещё сильнее, и именно от того, что не говорят и не пишут так красиво, а потому и не заглядывают в себя, не осознают себя так глубоко. Драма воспроизводит саму себя, нарастая трагедией. И совсем не важно, поднят или опущен «железный занавес», без разницы, с какой стороны от него находишься. Все или почти все беды человека и человечества сокрыты в его сердце. А разум лишь тщится распознать эту азбуку Морзе.

Если уж говорить совсем просто, то перед нами обычная, даже заурядная история. Молодая, лет 35-ти, мать-одиночка (может быть, разведёнка) и её 18-летняя дочь. Мать осатанела от одиночества. «Взрослая» дочь «мешает» ей устроить личную жизнь. Мать «мешает» взрослеющей дочери искать себя. И вот они мучают друг друга по мелочам. Дочь ищет любви и понимания «на стороне», но не в среде ровесников. Претендент («Тот», в розовых джинсах) имеется, но девочке нужен отец. «Случайно» дочь встречает «Его» – мужчину, ровесника матери, но...

«Он» в браке уже десять лет. В браке от слова брак – они не любят друг друга. У «Него» больное сердце, в прямом и переносном смысле. Жена «Ему» изменила. «Он» уходит от жены на съёмную квартиру, где и происходит «внезапная» встреча с «Нею».

«Ему» бы познакомиться с матерью девочки, они могли бы понравиться друг другу. Они даже и познакомились мельком; пожалуй, что и понравились друг другу, но уже слишком поздно. Как в известной песне: «Она – старше, чем мать, Он должен стать её мужем». «Он» уже любит малолетку. Такова подоплёка многих историй с известным оттенком, в которых тем не менее нет и не может быть правых и виноватых. Комплекс Электры в действии. Ведь это «Она» знакомит «Его» с матерью, чтобы тут же и разлучить их. Это один слой.

Другой слой составляют те разнообразные, но чётко очерченные отношения по типу жертва/преследователь, в которых погрязли все без исключения герои пьесы Радзинского. Некоторые считают, что такие отношения присущи режимам по ту сторону «железного занавеса», где «вурдалаки» пьют кровь честных и смелых художников. Этот стереотип проистекает из другого, ещё более распространённого заблуждения, согласно которому жертва и преследователь – разные люди. Это не так.

Уже Радзинскому было известно, что жертва и преследователь прекрасно уживаются и необходимо пребывают одна в другом; что гонимый легко превращается в гонителя. Жертва-преследовать – это всегда одно и то же лицо. И только от обстоятельств зависит, как оно себя покажет и поведёт. Когда Чехов призывал по капле выдавливать из себя раба, он не был последователен, ибо вместе с рабом надо выдавливать из себя рабовладельца. Истинно свободен не тот, кого не подавляют окружающие, а тот, кто и сам не подавляет окружающих. Остаётся лишь поражаться, с какой свободой Радзинский говорил об этом в условиях «советской цензуры».

Позволю себе оставить вне рамок статьи иные слои и смыслы пьесы. Её финал где-то закономерен. «Он» умирает. Умирает, прозрев, о чём свидетельствует «Его» посмертный монолог. «Его» сердце буквально разрывается между неотвратимым возвращением к жене и самоубийственностью этого шага; между желанием быть с «Нею» и невозможностью развития этих отношений; между хочу и можно.

Однако не все настолько слабы, чтобы вернуться «в семью». Не все настолько осторожны или трусливы, чтобы сохранить дистанцию, подавить влечение. И не у всех такое больное сердце, чтобы враз положить конец и мукам, и ложному положению, в которое попал сам и поставил другого. Иные «решительно порывают с прошлым» и бросаются в омут «новых чувств» и отношений, полагая это актом освобождения, воображая себя свободными. Беда в том, что жертва/преследователь обречён на неправильный выбор. «Простите».

Значит, «Он» умирает, а «Она» остаётся жить. У зрителей даже может возникнуть иллюзия, что «Тот», в розовых джинсах, поможет «Ей», пройдя все переходные стадии, стать собой окончательно. Боюсь, этого не случится. Из одних отношений по типу жертва/преследователь она угодила в другие, по сути, такие же. В последние секунды своего сценического бытия «Она» оказывается в объятиях «Того», в розовых джинсах. Казалось бы, вот оно спасение. Но что эти двое могут предложить друг другу, кроме союза двух жертв-палачей? «Тот» преследует «Её» своею «любовью». «Она» изводит его своим «равнодушием».

В принципе, выход имеется, но для своей героини и «Того», в розовых джинсах, Радзинский выхода не предусмотрел. Думаю, что и сам для себя он его не нашёл, разве что в творчестве.

Но я разбираю не пьесу, а то, как представили её актёры арт-платформы Stadia. Представляли они недурно. Не скажу, что семь актёров, занятых в этом спектакле, равно талантливы и равно убедительны на сцене. Однако совокупность их усилий, на мой взгляд, рождает театральное чудо, за которым люди и ходят в театр.

«Чудо - это всегда в конечном счете шарлатанство», - говорит «Она», цитируя «одного обожаемого фантаста», вероятно, вымышленного. В данном случае «шарлатанство» налицо, и заключается оно в актёрской технике, которой, кто в большей, кто в меньшей степени, владеют «стадийцы» Черковской и Гаркави. Научили.

Зал Рижского малого театра, где играется пьеса, невелик: 56 зрительских мест занимают примерно половину его площади. Всё остальное – сцена. Рампа не отделяет зрителей от актёров. Её попросту нет. В первых же сценах мне показалось, что я вижу, как они это делают. Например, как помаргивание «Её» матери (Наталья Константинова) создаёт эффект с трудом сдерживаемых слёз, мгновенно рождает ощущение безысходного женского горя.

Всё же не берусь с первого раза судить о соотношении в работе «стадийцев» актёрского мастерства и так называемого «нутра». Порою казалось, что проступает «нутро», но тут же срабатывали и чисто технические приёмы. И это здорово. Актёрство не должно проистекать из неврастении и/или вести к ней. Вместе с тем важно удержать магию, и магия сохранялась на протяжении всего спектакля. И до сих пор ещё не вполне рассеялась.

Во многом это заслуга исполнительницы главной роли Татьяны Батовой, но не её одной. Все занятые в спектакле актёры не только сами верили в предлагаемые обстоятельства, но и нас, зрителей, заставляли в них верить. Реакция зала, переживания зрителей тому порука.

Во всяком случае, меня они зацепили. Радовало отсутствие суетливости и чрезмерной аффектации. Если кричали, то по делу, красиво и убедительно. Приятно удивили качество дикции и в целом выдержанный баланс речи и музыки, когда речь и музыка звучали одновременно. Вообще удивила гармония частей и целого, разумно обжитое и остроумно освоенное пространство полуподвального помещения со всеми его закоулками и множеством дверей, каждая из которых основательно задействована по ходу пьесы.

Спектакль «Она в отсутствии любви и смерти» пример предельно лаконичной и в то же время выразительной сценографии. Ей под стать скупая выразительность реквизита: тумбочка с шуфляткой, настольная лампа и будильник на ней, стул да четыре телефонных аппарата (все работают); раскладушка и рубашка на вешалке, висящая на вбитом в стену гвозде – символ холостяцкого обиталища; книжка журнала «Новый мир» как знамение «новой жизни» главного героя, которой суждено оборваться, подобно «хрущёвской оттепели»; клетчатый плед – суррогат человеческого тепла, парафраз личного пространства и последняя преграда к интимной близости (в разных сценах по-разному).

Кстати, сцена самой близости между главными героями, очень важная, даже решающая, сделана тонко и деликатно. Всё сказано, но ничего не передёрнуто, не осквернено. Режиссёрская находка: сцена идеально ложится (положена) на стену и также очищена от всего пошлого и грязного, как кирпич стены очищен от штукатурки. В этом спектакле вообще каждый режиссёрский ход покоряет своей продуманностью и завершённостью.

Нельзя не отметить и работу осветителя. Несколько дней из жизни героев умещены в два часа сценического действа. События, происходящие в разных местах, разыгрываются практически одновременно и при этом полностью сохраняют свою автономность, вклиниваются, но не теснят, не сбивают одно другое.

«Он» и «Она» переживают своё «Лето», свою первую любовь, кому когда и с кем она выпала. «Уходя от вас, я подаю вам, нищему, свою любовь. Держите на бедность!», - пишет «Она» «Ему», сама не Бог весть какая богачка по части любви. Не самый плохой вариант. Большинство не имеет и этого.

FMS

Воин

Трибуна

Горькие уроки российской политики соотечественников. (Владимир Веретенников, газета «Сегодня», 25.04.2018)
далее

ЕСТЬ ЛИ В ЛАТВИИ ОБРАЗОВАНИЕ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ? (Редакционный материал портала MEETING , 12.04.2018.)
далее

Лингвистический геноцид в образовании. Доклад Татьяны Жданок на Вселатвийском родительском собрании 31 марта 2018 года.
далее

Саласпилсскому мемориалу подменили ориентацию. (Александр МАЛНАЧ, портал Ритм Евразии, 13.03.2018).
далее

Последняя зима. (Владимир Веретенников, газета "Сегодня", портал Vesti, 07.03.2018.)
далее

Русский взгляд на новейшую историю Латвии перевели на английский: с книгой познакомятся дипломаты, исследователи, студенты. (Андрей Солопенко, BaltNews, 26.02.2018.)
далее

Из человека разумного - в человека умелого: новый курс Минобразования. (РИГА, 25 янв. — Sputnik. Андрей Солопенко).
далее

Планы минобразования: в русских детских садиках рекомендуют создавать латышскую среду. (Владимир Акопов, BaltNews, 17.01.2018)
далее

Переписка Русского Общества в Латвии с Министерством образования и науки (МОН) Латвии
далее

"Обучаться на госязыке не способен". Истории о том, как реформа русской школы может покалечить детей (Александр Шамров 13.01.2018., BaltNews)
далее