728 x 90

Как русские цари правили Ригой и Лифляндией.

img

300 лет назад — в 1721 году (30 августа) — был подписан Ништадтский мир, согласно которому к России отошли Рига и Лифляндия. И около двухсот лет русские цари правили приобретенными землями. Ныне это правление оценивается по-разному. Сотни лет назад в Риге кипели политические страсти, монаршья воля меняла жизнь горожан и крестьян. В данной статье будет сказано лишь о нескольких решениях, которые вряд ли можно считать негативными для большинства жителей края.

Традиция Петра Великого

В наши дни о визитах в Ригу Петра Великого написано немало, но практически никто из авторов не обращает внимание на то, что первый российский император заложил выгодную для Риги традицию, которая существовала почти двести лет. Речь идет о казенных заказах для рижан, позволявших успешнее развивать экономику города.

В письмах Петра I к рижскому генерал-губернатору видно, что царь по достоинству оценил потенциал крупнейшего города Лифляндии. И то требовал прислать из Риги в Санкт-Петербург специалистов по ловле камбалы, то приказывал закупить для нужд российского военного флота 96 тысяч ведер пива... По сути, царь заложил такую традицию: использовать возможности города для нужд российской армии и императорского двора. Разница заключалась лишь в том, что если в начале ХХ столетия в Санкт-Петербург слали автомобили производства «Руссо-Балт» для царского гаража, грузовики и аэропланы для российской армии, то двумя веками ранее Рижский магистрат отправлял в подарок для императорского двора копчёных лососей, а для флота, как уже говорилось, приобреталось пиво. Однако сам принцип не менялся.

Заметим, что подобное сотрудничество, естественно, было взаимовыгодным: и в XVIII и в начале XX столетия заказы из Санкт-Петербурга способствовали оживлению экономической активности в Риге, развитию города.

Петр I заботился о развитии Риги, о том, чтобы город становился всё благоустроеннее и красивее. В его письмах генерал-губернатору можно найти, к примеру, и такие распоряжения: «Господин генерал. По получении сего выпиши из Данцига каштановых дерев 30 или более и посади в удобном где месте...». А вот распоряжение царя годом позже - построить первый крупный парк в городе: «Канал вычистить. Остров (Петерсала — прим. автора) с трех сторон, кроме речной, оградить досками, палками». Парк создавали «стройбатом»: сначала на работы были направлены 800 солдат, потом царь увеличил их число.

Царь Петр I предлагал также заложить в Риге новую портовую гавань. Рос и объем транзита. Кстати, уже через много лет после смерти Петра Великого влиятельный российский таможенный чиновник Александр Радищев (читателям он может быть известен как знаменитый публицист, автор книги «Путешествие из Петербурга в Москву»), готовя проект повышения в стране таможенных пошлин, предлагал в Риге их не повышать. Мотивировал Радищев это так: грузопоток должен идти к Риге по Даугаве, а не через прусский Кенигсберг по Неману. Императрица Екатерина Великая учла рекомендации толкового таможенного чиновника и пошлины на рижской таможне повышать не стала. А город Рига богател, количество торговых кораблей в Рижском порту в сравнении с XVII веком выросло к концу XVIII в несколько раз.

Что же касается правления Петра I, то обратим внимание на такой факт: в год капитуляции Риги перед русскими войсками царь подписал так называемые «Аккордные пункты», ограничив собственную власть. Государь пообещал не менять тех порядков, которые существовали в Лифляндии до присоединения к России. Возможно, царь искренне верил, что цивилизованные немцы плохого не выдумают. К тому же он нуждался в поддержке лифляндского дворянства. Каков итог? Так как на Руси в то время о бывших лифляндских порядках знали очень мало, то лифляндская элита — немецкие помещики и богатые рижские купцы — могли обустраивать жизнь края по принципу: что хочу, то и ворочу.

Понятно, что претворять в жизнь масштабные реформы в Лифляндии после подписания Аккордных пунктов царь не мог: невозможно ведь обеспечить серьезные изменения, ничего не меняя.

Императрица-правозащитница

Итак, жизненный уклад в Лифляндии и Риге определяла местная элита, состоявшая преимущественно из балтийских немцев. И они действовали в своих интересах: в деревне усиливался крепостнический гнет, в Риге же существовало разделение на бюргеров (преимущественно немцев) и небюргеров (латышей и русских). Лидер первой латышской Атмоды Кришьянис Валдемарс, как известно, переводил на русский язык немецкое слово «бюргер» как «гражданин». Если воспользоваться переводом Валдемарса, то получается, что разделение на граждан и неграждан — средневековое изобретение. Ведь в Риге ещё более 500 лет назад только жены граждан города имели право носить шубы, только граждане могли быть купцами, варить дома пиво для собственных нужд, имели другие эксклюзивные права. В XVIII столетии угнетение лишь усилилось. В 30-е годы XVIII столетия магистрат однажды даже потребовал от неграждан в течение года продать свою недвижимость в городе (Этот указ отменил Рижский генерал-губернатор).

Но, в целом, бюргеры по-прежнему имели необоснованные привилегии. Причем разделение людей на сорта в значительной мере осуществлялось по национальному принципу. Дело дошло до того, что Рижский магистрат отказал приехавшему из Германии бухгалтеру Тобиасу Эфлейну в получении гражданства на том основании, что он... женился на латышке. Согласитесь, подобные исторические документы нельзя читать без возмущения.

Разделение рижан на граждан и неграждан порождает и вопрос, а была ли Россия империей колониальной? Ведь сохраняя привилегии рижских бюргеров, российские власти ущемляли в правах не только местных неграждан, но и выходцев из России, переселившихся в Ригу, например, для ведения бизнеса или просто в поисках работы. Довольно трудно представить себе испанского конкистадора в Мексике, британского колонизатора в Индии, француза в Алжире или португальца в западноафриканской колонии Португалии, ограниченного в правах в сравнении с частью местных жителей. А вот в Российской империи русский человек в Риге не имел таких прав, какие были у немецкого бюргера.

Подобная ситуация в Лифляндской губернии продолжалась до тех пор, пока на российском престоле не оказалась в результате военного переворота немка — Екатерина Великая (урожденная немецкая принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская).

В 1762 году Екатерина II пришла к власти. В 1764 году посетила Ригу с инспекционной поездкой. А в 1765 году был утвержден устав о Рижской коммерции, ограничивший привилегии немецкой элиты: Рижский магистрат и гильдии теряли право на принятие обязательных решений в этой сфере. Примечательно, что представители Риги не участвовали в разработке устава.

Затем последовали более радикальные решения. Их «испытали» на всё том же мигранте из Германии Тобиасе Эфлейне — по воле Санкт-Петербурга, женатый на латышке рижанин был зачислен в граждане. Затем императрица повелела предоставить права бюргера всем членам рижского латышского цеха браковщиков мачт, среди которых были весьма богатые люди. И, наконец, царица отменила в Риге само разделение на граждан и неграждан!

Новое городовое положение сделало управление городом более демократичным. Ведь сотни лет в Риге (и во времена Ливонской конфедерации, и тогда, когда город находился под властью польских и шведских королей) не проводилось никаких выборов. В городе существовала диктатура магистрата: его членами становились пожизненно, а после смерти ратмана магистрат сам кооптировал в свой состав нового члена. То есть обычный бюргер имел больше прав, чем негражданин города, но оказывался второсортным рижанином в сравнении с подлинной элитой города. С этим покончила Екатерина Великая. В результате ее реформы, Рижский магистрат сменила городская дума. В выборах думцев мог участвовать каждый рижанин, который платил налоги в сумме не менее 50 рублей в год. В то время это была весьма крупная сумма, и получалось, что голосовать могли только богатые люди. Но Екатерина Великая, по крайней мере, ликвидировала неравноправие по национальному признаку; при ней в городе образовалась хоть какая-то конкуренция среди претендентов на власть. И главное - исчезло несправедливое деление на бюргеров и лишенных многих прав небюргеров.

Кстати, ликвидация разделения на граждан и неграждан способствовала активизации русского бизнеса. Именно после реформы Екатерины Великой Семен Лелюхин основал в Риге первую фабрику по производству знаменитого рижского бальзама, а Федот Грязнов создал первое в городе сколь-нибудь значительное металлобрабатывающее предприятие. Надо ли говорить, что такая экономическая активность шла на пользу городу Риге.

Увы, после смерти российской императрицы ее сын Павел I, не любивший мать, из чувства противоречия отменил ряд ее указов. В Ригу вновь вернулось разделение на граждан и неграждан. Вновь отменил деление рижан по сортам только император Александр II.

Монархи против дворянства

Допускаю, что данный подзаголовок совершенно не соответствует существующим стереотипам. Однако в российской истории можно найти немало необычного.

Екатерина Великая выступила против привилегий прибалтийских баронов. Она с возмущением написала: «Господа лифляндцы, от коих мы ожидали примерное поведение как в просвещении, так и в вежливости, не соответствовали нашему ожиданию...».

В 1765 году Екатерина Великая поручила рижскому генерал-губернатору Юрию Броуну добиваться улучшения положения латышских крестьян. Главные её упреки заключались в том, что в Лифляндии, в отличие от России, крестьяне не имели права иметь в собственности даже движимое имущество, а оброк и барщина были не нормированы, ничем не ограниченная продажа крепостных вела к разлучению семей, крестьяне подвергались несоразмерным с их провинностью наказаниям. Монарший гнев привел к переменам: лифляндским помещикам пришлось признать право крестьян на движимое имущество. Селяне получили право жаловаться на помещика. Было запрещено увеличивать объём барщины и оброка.

Однако немецкие бароны не выполнили добровольно всех требований императрицы. И тогда рижский генерал-губернатор Юрий Броун сам издал обязательное постановление: за продажу крепостного с разлучением семьи полагался крупный штраф, руководители поместий должны были сообщить существующий размер повинности крестьян и в дальнейшим за все дополнительные работы помещики обязаны были платить. Нельзя было ограничивать право крестьян вступать в брак. И так далее...

Екатерина Великая ограничила произвол лифляндских помещиков, а на упреки, что она нарушает обещание Петра Великого не вмешиваться в дела Лифляндии, отвечала: «Они подданные Российской империи, а я не лифляндская императрица, но всероссийская». И поясняла, что Петр Великий, пообещав ничего не менять, не принял законодательный акт, а лишь одарил лифляндских дворян милостью. Но царь потому и самодержец, что может дать привилегию, а может и отменить. Всё законно. Так императрица ниспровергала средневековые привилегии, используя для борьбы с ними понятное её оппонентам средневековое право.

Борьба российских властей с привилегиями прибалтийских баронов не закончилась со смертью Екатерины Великой. Уже в независимой Латвийской Республике рижский публицист Николай Бордонос написал: «...вся история Прибалтики в составе России до Александра III является историей борьбы русской власти, пытавшейся улучшить положение народных масс, с немецким «рыцарством», втиравшим этой власти очки, вечно строившим хитрые обходы и подвохи, не гнушавшихся и подлогом: это была своего рода война, а «на войне — как на войне»...».

Кстати, по свидетельству того же публициста, борьба продолжалась и при императоре Александре III. Николай Бордонос приводил конкретные примеры. Вот лишь один. Помещики использовали труд батраков. Царь потребовал, чтобы земля сдавалась в долгосрочную аренду, что давало батракам хоть какую-то стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Но так как указ царя не предусматривал мер принуждения, то часть лифляндских баронов отнеслась к нему наплевательски. Тогда герой двух войн, Георгиевский кавалер, генерал-губернатор Лифляндии Михаил Алексеевич Зиновьев распорядился считать: раз помещик не сдал хутор в аренду, значит, пользуется им сам, то есть является членом волостного общества и должен исполнять обязанности, коли общество их на него возложит. К примеру, его могли обязать быть смотрителем так называемого хлебозапасного магазина. Далее публицист писал: «Какому же барону улыбалось проводить дни в магазине при ссыпке хлеба и при выдаче из него ссуд?» Новоизбранный смотритель не исполнял свои обязанности... и подвергался за это аресту. Так баронов приучали выполнять волю царя.

Царский подарок

25 августа 1817 года император Александр I утвердил проект освобождения от крепостной зависимости крестьян Курляндской губернии. А 26 марта 1819 царь подписал указ и об освобождении от крепостного права крестьян Лифляндии.

Как известно, немецкие рыцари закрепостили крестьян Ливонии, а последующие правители края — польские и шведские короли, курляндские герцоги - не стали освобождать их.

Свобода пришла в Курземе и Земгале менее чем через 25 лет после вхождения Курляндского герцогства в состав Российской империи.

Еще в 1807 году в беседе с французским послом император Александр I заметил, что при определенных обстоятельствах готов отменить крепостное право, «если бы это даже стоило мне жизни». Но всё же упразднить крепостное право во всей империи так и не решился. А вот радикально изменить положение в двух губерниях Российской империи смог.

В результате реформы Александра I, крестьяне получили не только личную свободу, но и определенную возможность для свободного передвижения, получили фамилии. Были созданы органы крестьянского самоуправления.

Конечно, проблем осталось немало. Прежде всего потому, что крестьяне получили свободу без земли — имения остались у помещиков. И всё же эти указы стали для большинства населения Курляндской и Лифляндской губерний воистину царским подарком! Ведь латышские крестьяне не просто оказались свободными, они стали таковыми в стране крепостных (в самой России крепостное право сохранялось ещё почти полвека).

И это была огромная фора. Сыновья обретших свободу крестьян получили шанс успешно использовать для развития своей родины особые условия: Видземе и Курземе стали своего рода привилегированным краем в Российской империи. То, какую роль это сыграло, показывает простой пример: Латгалия, к которой Александр I не был столь милостив, по сию пору является самым бедным регионом Латвийской Республики.

Сопоставим: в конце XVIII, начале XIX веков русские путешественники, проезжавшие через Лифляндию и Курляндию, отмечали тяжелую жизнь местных крестьян. А менее чем через сто лет все признавали, что латышские хуторяне зажиточнее российских землепашцев.

Правда не всегда бывает правдоподобной. Кто сегодня поверит, что когда-то в Латвии сельхозрабочим можно было жить лучше, чем в Бельгии или Германии? Изданная в 1868 году в Риге книга секретаря Лифляндского статистического комитета Фридриха Юнг-Штиллинга «О сельском быте лифляндских крестьян» ныне воспринимается как сенсация. Ведь в ней доказывалось, что в ряде западных стран благополучие сельскохозяйственных рабочих не достигает латвийского уровня. Ученый, в частности, отмечал: «Доход одного женатого сельского работника в Лифляндии превосходит доход целого семейства прусских земледельцев». Ф. Юнг-Штиллинг добавил, что в Бельгии даже женатый сельский работник получает меньше, чем холостой батрак в Лифляндии, «несмотря на то, что у нас жизнь гораздо дешевле».

Конечно, следует учесть, что далеко не все крестьяне в Пруссии или Бельгии были в то время батраками. А так как в Лифляндии и Курляндии крепостных освободили без земли, то и в 1913 году местным крестьянам принадлежало лишь менее половины сельхозугодий. Но уже существовало и немало крепких фермерских хозяйств.

Еще один необычный факт: в 1913 году при праздновании 300-летия царствования дома Романовых по всей Российской империи передовиков сельскохозяйственного производства награждали денежными премиями. Назовем имена лишь двух награжденных латышских земледельцев. Лифляндец Янис Лусис имел большое стадо — 19 коров и быка. Молоко ему было небходимо не для продажи - в его усадьбе находилась сыроварня, сыр Лусис продавал в Ригу и Двинск (Даугавпилс), сбывал даже в Минск. Янис Вельнер из Добленского (Добельского) уезда имел многоотраслевое хозяйство, достопримечательностью которого был огромный сад, занимавший более 8 десятин. Сад давал ежегодно свыше 4 тысяч пудов плодов и приносил Вельнеру доход в 5,5 тысяч рублей, что равнялось годовому заработку десятка рижских рабочих.